lidiamp: (Default)
[personal profile] lidiamp
Глава 4
За окнами у нас росли сосны, их первыми я видела по утрам, как только открывала глаза. Запах нагретой солнцем хвои вливался летом в окна и наполнял комнату. Ряд сосен отделял наш дом от соседнего небольшого строения – промтоварного магазинчика.
Магазин этот я любила, несмотря на неприветливую, всегда чем-то недовольную продавщицу.
- Ну, что вы тут толчётесь? Денег нет, ничего всё равно не купите, нечего вам тут делать! – говорил она, неприязненно глядя на нас с Инной.
Мы неохотно уходили, но не сразу, а немного выждав, чтобы это выглядело как добровольный уход, а не изгнание. Продавщица не любила, когда в магазине появлялись дети, она всех подозревала в желании что-нибудь украсть. Наверное, у неё, в самом деле, случались кражи, и от этого она стала подозрительной.
Иногда я приходила в магазин за покупкой и, когда продавщица обращала на меня недовольный взгляд, я гордо говорила:
- Пожалуйста, мне вот эти заколки! – и, заплатив за покупку, с торжествующим видом уходила. На восьмое марта я купила в этом магазине в подарок маме напёрсток из золотистого металла. Мама берегла его всю жизнь. Напёрсток этот и сейчас лежит у меня в шкатулке с нитками и иголками
В магазинчике продавалась галантерея и парфюмерия. Это был загадочный мир взрослой жизни. Пудра «Кармен» в круглых картонных коробочках (в таких, кажется, до сих пор продают зубной порошок) на крышке - изображение цыганки с алой розой в волосах ; портсигары и запонки, нитки «мулине», шкатулочки, расчёски, кошельки, сувениры из дерева, одеколон и губная помада – чего там только не было!
Особенно меня восхищал флакон одеколона в форме грозди винограда в натуральную величину. Сколько было радости, когда маме подарили такой одеколон на праздник! Мне нравилось положить флакон на подоконник и смотреть, как изумрудно-зелёная гроздь (цвет одеколона, само стекло было бесцветным), переливается и просвечивает на солнце.
Но самым необыкновенным в магазине было другое, то, из-за чего мы с Инной, собственно, и приходили, несмотря на напряжённые дипломатические отношения с продавщицей. Под стеклом прилавка лежали миниатюрные флаконы с пробными духами. Их было много и все разные. Эти узкие длинные флакончики, размером с палец, были разноцветными. Не цветными, а именно разноцветными. Многоцветными то есть. Сине-зелёно-красные, фиолетово-жёлто-голубые крошечные сосуды из разноцветного стекла самых причудливых форм: многогранные кристаллы, конусы, слегка подкрученные по спирали или с «перехватами», как стручки фасоли - они были прекрасны, грани их на свету вспыхивали цветными огоньками, таинственно мерцали. Все самые чудесные вещи из стекла, виденные мной до этого, – узоры калейдоскопа, ёлочные игрушки, витражи – всё меркло перед фантастической красотой этих флакончиков.
Увы, никто не догадался подарить маме хоть один такой пробник, и мне не пришлось даже подержать в руке это маленькое радужное чудо.

Лето стояло умеренно жаркое, часто шли дожди, бывали и грозы.
Однажды мы с папой вернулись домой после прогулки и застали маму испуганной и взволнованной. А случилось вот что. Окно в комнате было раскрыто настежь, дверь в коридор тоже была открыта (или сама распахнулась от порыва ветра). Мама стояла возле стола у стены, сбоку от окна. Вдруг она увидела, что в окно вплывает круглый огненный шар. Мама сразу поняла: шаровая молния! Она прижалась к стене, распласталась по ней и замерла, боясь вздохнуть. Шаровая молния медленно двигалась вдоль стен, повторяя все повороты, доплыла до двери и выплыла в коридор. Дверь кухни соседей на противоположном конце узкого коридора тоже была распахнута. Шаровая молния залетела в кухню соседей и покинула её через раскрытое окно.
С этих пор и до конца жизни мама испытывала ужас перед грозой. При первых, самых отдалённых, раскатах грома она плотно закрывала форточки, выключала все электроприборы и не разрешала мне выходить на улицу, даже по самым неотложным делам.
Люди рассказывали, что в этих краях шаровая молния – не такое уж редкое явление, но мне не повезло встретиться с ней.
Уже в 90-х годах мама прочитала в какой-то центральной газете (журнале?) статью о шаровой молнии, и под статьёй был помещён вопросник. Авторы просили ответить на вопросы тех читателей, кто сам видел шаровую молнию. Мама ответила на все вопросы анкеты, отослала её в институт, занимавшийся изучением этого явления. Через некоторое время пришло письмо со словами благодарности и просьбой ответить на вопросы. Вопросы в письме были всё те же. Мама пожала плечами, но ещё раз написала подробные ответы. Кажется, ей опять прислали письмо, в котором благодарили и просили подробно ответить … на те же самые вопросы. Мама написала, что подробнее, чем она уже написала, она ответить не может, добавить ей нечего. Больше писем не было.

Пришёл, наконец, багаж. Папа съездил в Стрый, получил контейнер, и вскоре всё наше добро заняло место в новой квартире. Просторная комната сразу словно уменьшилась в размере. Папа ворчал, что бебехи занимают много места. Слово «бебехи» папа употреблял так же часто, как и другое – «раскордаж»: «Опять у тебя полный раскордаж! А ну-ка убери игрушки на место!»
Лето перевалило на вторую половину, всё чаще возникали разговоры о школе. Родители горячо обсуждали эту проблему. В Моршине имелась только школа-десятилетка с обучением на украинском языке. А русская школа была в соседнем селе – школа для начальных классов – с первого по четвёртый. Окончив четвёртый класс, школьники продолжали учёбу в школах города Стрый, ездили ежедневно туда и обратно. Мне эта перспектива казалась заманчивой, я представляла, как буду через два года тоже ездить в Стрый – самостоятельно, как взрослая. Я предвкушала это удовольствие два года подряд. Но когда я окончила четвёртый класс, мы уехали из Моршина, и мечта не осуществилась.
Меня записали в эту школу-четырёхлетку. Родители очень волновалась, как я буду ходить в школу (автобус в село не ходил) так далеко, пешком, одна. Но другие дети ведь ходят, и ничего, - успокаивали они себя. Отец учил меня правилам дорожного движения, о которых я не имела никакого представления, ведь в Чегеме машин я почти не видела.
- Запомни: всегда иди с левой стороны шоссе, тогда машины на этой стороне дороги будут ехать тебе навстречу, ты их будешь видеть.
Я не понимала, зачем мне видеть машины, идущие навстречу и чем плохо идти с правой стороны и видеть машины только тогда, когда они обгоняют меня. В моём представлении эта дорога была с тротуарами, как на нашей улице.
А папа заставлял меня повторять одно и то же: идти нужно с левой стороны дороги; переходя дорогу, смотреть сначала налево, а потом направо. Я послушно повторяла урок.

Мама достала моё форменное синее платье, верой и правдой служившее мне в первом и втором классе, отпустила «запас» на подоле и рукавах, заставила примерить и облегчённо вздохнула: платье было мне впору, можно было не покупать новое.
Купили учебники, тетради, дневник, цветную бумагу, в которые мы с мамой обернули учебники, купили ручку и перья к ней, карандаши и новый пенал. Пенал мне особенно нравился. Свой старый пенал я не любила, причём невзлюбила с первого дня учёбы в первом классе: массивный деревянный, формой и размером, как палка копчёной колбасы, - цилиндр с округлыми краями, чёрный с серо-сиреневыми разводами. А новый пенал, тоже деревянный, но не покрашенный, а лишь вскрытый светлым лаком, представлял собой длинный узкий ящичек с выдвижной в пазах крышкой, в нём были два отделения и место для перьев и резинки. После примитивной трубки-футляра он казался мне верхом красоты и удобства.

Я познакомилась со Светланой, моей будущей одноклассницей, и мы сразу подружились. Открытая, прямая, честная, с каким-то особенным благородством в характере, она была настоящим, надёжным другом. Светлана жила там же, где и Инна - в двухэтажном семейном общежитии на другой стороне улицы.
А в нашем доме кроме меня детей школьного возраста не было. На первом этаже в квартире № 2 жила Аллочка, которая в сентябре должна была пойти в первый класс. Аллочка жила с родителями и бабушкой. Родители её, как и все в нашем доме, работали врачами. У Аллочки был нежный голосок, нежное красивое личико и лёгкий характер. Семь лет и девять лет – не такая уж большая разница, и мы с Аллочкой прекрасно ладили. Мы делали «секретики» за домом; там же, на пригорке, собирали землянику и грибы лисички, а на веранде, которая с трёх сторон опоясывала дом, увлечённо играли в куклы.

В выходные дни мы часто ездили в Стрый. И ещё два города я увидела этим летом – Дрогобыч и Станислав (теперь это Ивано-Франковск).
В Стрые мы всей семьёй ходили в кино, обычно на детские фильмы. Первый детский художественный фильм, который я посмотрела в своей жизни, был «Новые похождения Кота в сапогах». Мне он так понравился, что потом я его ещё раз или два смотрела.
Что мы делали в Дрогобыче, я не помню, а в Станислав ездили, чтобы купить маме новые платья. Помню купленные там мамины обновки. Одно платье было бледно-сиреневое - цвета глицинии с белыми и зеленоватыми чёрточками-веточками, разбросанными по сиреневому фону. Кода мама износила это платье, она перешила его мне на юбку и в шестом классе я носила её всё лето. А второе платье было бледно-зелёным (его определяют как цвет зелёного чая) с мелким рисунком, оба платья были то ли из креп-жоржета, то ли из креп-марокена.
В одну из поездок в Стрый родители зашли со мной в детский магазин. Я застыла, поражённая количеством и разнообразием игрушек. Мама сказала, что купит мне одну игрушку:
- Выбирай, что тебе нравится.
Что мне нравится! Мне нравилось всё. Я переводила взгляд с полки на полку, и все они были заставлены игрушками, коробками с настольными играми.
- Ну что, выбрала?
- Нет ещё, сейчас, ещё секундочку…
Маме надоело ждать.
- Раз не можешь выбрать, значит, тебе ничего не хочется. В другой раз купим. Идём!
И мама решительно потянула меня за руку от прилавка.
Мы вышли из магазина. Я была убита, раздавлена. Мне так хотелось игрушку! И я могла её сейчас получить, но по своей вине упустила эту возможность. Надо было не раздумывать, хоть что-то назвать. Любая игрушка лучше, чем отсутствие игрушки. Я мучительно жалела об упущенном шансе. Долго я не могла забыть об этом эпизоде, снова и снова остро переживая то же чувство: я упустила то, что уже почти было в руках.

Не помню, в это лето или на следующее, к нам в гости приехали родственники из Чегема. Наверно, это был дядя Витя, папин брат, и с ним кто-то из детей, моих двоюродных братьев. Лиц не помню, помню ощущение родственности, тепла, радости и ещё – гордость за Моршин, который я успела изучить к этому времени (во всяком случае, его курортно-парковую часть) и полюбила в нём каждую тропинку, каждый уголок. Меня просто распирало от гордости за все достопримечательности и красоты курорта. За военным санаторием находилась спортивная площадка, и, когда наши родственники захотели её посмотреть (наверно, брату захотелось поиграть в волейбол), я повела их каким-то невероятно сложным маршрутом, чтобы они смогли увидеть и бювет с минеральной водой, и клумбу с лиловыми и белыми цветами портулака, похожими на крошечные фарфоровые чашечки, расставленные на зелёном коврике. Мне необходимо было показать им Мраморный дворец, источник Матка Боска, дорожку возле военного санатория, выложенную красивой плиткой, пышный, густой кустарник с обеих сторон этой дорожки, красиво подрезанный, оранжерею в парке, скульптурные композиции в нём - олени, медведи, опушку леса за санаторием, заросшую малиной, летний кинотеатр… За два месяца жизни в Моршине я не успела ещё привыкнуть ко всем этим благам и приметам городской и курортной жизни, они меня восхищали, и мне хотелось, чтобы так же восхитились и наши гости. Я показывала им Моршин, как мамы показывают гостям своих чад, как нарядных, с бантами, ставят их на стул и заставляют демонстрировать все таланты. Вот и я демонстрировала все достоинства Моршина и зорко следила: восхищаются ли? поражены? хвалят ли?
А наши родственники спешили на спортплощадку и хотели пройти самым коротким путём и не понимали, почему я тащу их какими-то окольными дорожками. В конце концов я так огорчилась, что почти расплакалась, и тогда они что-то, кажется, поняли, смирили своё нетерпение и пошли так, как я их вела.



С Инной мы продолжали вести свой малиновый бизнес: собирали на опушке малину в картонные стаканчики и сдавали её дяденьке-весовщику. Это продолжалось до тех пор, пока в один из дней мы не потревожили спавшую на пне или на камне гадюку. Рассерженная змея развернула своё кольцо, вытянулась лентой и устремилась за нами. С дикими криками и воплями мы помчались с опушки. От змеи мы убежали, но собирать малину нам надолго расхотелось. А я с тех пор стала относиться к змеям так же, как мама к грозе – с мистическим ужасом.
У Инны была старшая сестра-семиклассница, красивая и самоуверенная девочка. От неё Инна узнавала много интересного: неприличные стишки и считалки, разные обидные дразнилки и сведения об интимной жизни взрослых людей. Инна торопилась выложить всё это мне, и я слушала её со смешанным чувством: мне было любопытно, интересно, но и неприятно. Помню, что особенно острое отвращение я испытывала к известному детскому стишку «Одиныжды один – приехал гражданин…», я просто ненавидела его.
Общение с Инной способствовало тому, что я впервые посмотрела на себя со стороны. Я заметила, что с разными друзьями я – разная. Та Лида, какой я была с Инной, мне не нравилась. С прямой, отважной и благородной Светланой я была такой же, с Аллочкой становилась тоже мягкой и нежной, а с Инной – проказливой и… нехорошей (точнее я не могла подобрать слова). Мне хотелось быть всегда одинаковой, вот как Света или Аллочка – они же всегда одинаковые, не меняются, с кем бы ни общались. Или нет, тоже меняются, только я этого не замечаю?

Наступило первое сентября. Меня повели в школу. Путь был неблизкий. Сначала мы шли по нашей улице Ивана Франко – мимо парка, кинотеатра, почты, жилых домов, потом курортный посёлок закончился и мы вышли на трассу.
С обеих сторон проезжей части тянулись узкие обочины, по левой обочине мы сейчас шли. Дорога была возвышена над прилегающей территорией, с довольно крутыми откосами, а внизу с двух сторон тянулись колхозные поля, за ними вдалеке островками виднелись дворы, белели домики. Шли мы долго, около получаса, и наконец вошли в село.
Школа занимала небольшой одноэтажный дом. Справа при школе был яблоневый сад, слева – спортивная площадка, двор, а ещё левее – спуск в глубокую лощину, заросшую кустарником и деревьями. Позади школы – зелёная лужайка. Простор, тишина, деревья, трава… Мне всё тут нравилось. Даже у чегемской школы (заасфальтированный двор, вокруг школы забор, никаких тебе деревьев и лужаек) не было такой близости к природе.
Меня подвели к моей новой учительнице. Учительница была молодой и показалась мне очень красивой. Фотографий школьных у меня не осталось, но думаю, что так оно и было. Смотрела она ласково, разговаривала спокойно, мягко.
- Меня зовут Мария Никитична, – учительница тепло улыбнулась, и я сразу успокоилась и поняла: всё будет хорошо.
Первые два дня прошли нормально. А третий день закончился чем-то для меня ужасным и неслыханным – дракой. Я впервые в жизни подралась в школе.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

lidiamp: (Default)
lidiamp

April 2011

S M T W T F S
      12
345 6789
10111213 141516
17181920212223
24252627282930

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 06:35 pm
Powered by Dreamwidth Studios